Дневник · наблюдений

На Покров в наш город приезжает помахать кадилом в нашем старинном соборе новый патриарх Кирилл (бывый митрополит Петербургский и Ладожский, награждавший жену Абрамовича церковным орденом за жертвенное чадолюбие http://www.izvestia.ru/person/article3110737/), и заблаговременно льстивые областе- и градоначальники украсили проезжую часть Ростова и Новочеркасска плакатами с радостным Кириллом и надписью "С нами Бог и патриарх Кирилл!".

Дорогие мои немногочисленные френды, я хочу вас попросить всегда отделять мух от котлет. Вы можете не верить в Бога, но не верить в Бога потому что высший церковный начальник брехун - это не только неправильно, но даже глупо.

Божие бытие объективно - верьте или нет, но если мы признаем существование Бога и утверждаем вместе с Иоанном, что Бог есть Любовь, мы должны понимать, где Бог, а где не Бог. И что "если ангелы вам будут благовествовать не то что мы - анафема".
В данном случае анафема - патриарху Кириллу, как бы глупо это ни звучало, потому что он своим поступком вышел из области разума, которая есть область Бога, и перешел в область абсурда, которая есть вотчина дьявола.

Почему он так поступил? Может быть, смалодушничал, может быть, пожадничал, может быть, он вообще атеист и считает религию удобным средством для удержания в узде своевольного народа. Но этот публичный проступок можно стереть только публичным покаянием, чего я от всей души желаю патриарху Кириллу, но и одновременно боюсь, что этого не произойдет - ведь тогда ему придется поссориться с влиятельной дамой, скорей всего, отвалившей за этот орден щедрые пожертвования на какой-нибудь десткий дом или больницу. С чего бы мне тогда и возмущаться? С того, что в таком случае орден должен был называться орденом за успехи на поприще благотворительности, а жертвенное чадолюбие это нечто иное - это когда мать на последние рубли покупает чаду дорогущие кисточки и краски, чтобы чадо рисовало картины, а не болталось по подворотням, это когда мать, оттрубив в универсаме, фирме или школе 12-14 часов, ночью готовит любимому чаду вкусный обед, это когда она отказывает себе в чем-то, чтобы сделать жизнь своего ребенка краше и радостней. При чем тут возможно добрая и милая, но ни в чем себе не отказывающая женщина? Или отказ ее от очередного какого-нибудь стопятьдесят первого лимузина или килограмма-другого бриллиантов мы должны считать жертвой?

Не помню, чьи это слова про то, что если бы все попы на Руси были святы, то и дьволу бы тут делать было бы нечего. Но чьи бы они ни были, это совсем не так. Чужая святость не спасет от своей погибели. Иуда ходил рядом с Высшей Святостью, но стал предателем. Подводя эту мысль к истории с патриархом Кириллом и женой Абрамовича, я хочу заметить, что ни проступок иерарха не может служить оправданием нашего неверия, ни его всеобъемлющая святость, буде таковая бы существовала, не может служить поводом к вере.

Бутко:

" темные плачут звери,
плачут в темнице снов".

Клуб воронежских поэтов "Лик":

"темные плачут зверо-
антроподобия вдов..."

----------------------------------------

Бутко:

"Где же хозяин? Не ведаю,
Только не верю беде".

Клуб воронежских поэтов "Лик":

"Где же хозяин? - Давайте приделаем:
Вот - в сапогах, в бороде".

------------------------------------------

Бутко:

"Долистал он скупые страницы,
Позабыл он чужбину и плен..."

Клуб воронежских поэтов "Лик":

"И листаю на память страницы,
Наблюдая за дрожью колен..."

-------------------------------------------

К счастью, денег у воронежских доброхотов хватило только на 100 экземпляров. Вот что интересно - люди потратились и деньгами и временем на то, чтобы изгадить чужой труд, чужие мысли. И это не чиновники злоумышленные, не бенкендорфы, а обуреваемые самыми что ни на есть прекрасными и дружественными порывами поэты.
Вот что я и думаю себе тихонько - что же нам спрашивать с властьпредержащих держиморд? Они ведь наши плоть от плоти, кровь от крови, рабской, подленькой. Если мы такие, пока еще внизу, что же станется, когда доползем до верха? Да вот то и станется, что доползло.

В последний день армянской эпопеи меня носило за 90 километров от родного дома - в ту степь, как говорит Вовкин папенька. Один богатый человек, ныне живущий в Москве, но родом из наших краев, купил на берегу Дона старую базу отдыха и принялся ее перестраивать под фешенебельную гостиницу. Руководил строительством он из Москвы по телефону, иногда приезжал и давал всем разгона. Понастроено было уже много и всяко-разно. Я этого человека совсем не знаю, а его друг, одновременно и наш, попросил меня там навести дизайн. Ну, хотя бы сколько получится, а то хозяин в Москве переживает, что с дизайном у него промашка вышла. В 7 утра за мной заехал начальник строительства и повез на объект. В 9 мы были на месте и примерно до обеда ходили по стройке и обсуждали, чего тут можно передизайнить. Выходило, что не так уж и много. Я по первости малость разозлилась, что зря сюда приехала, а дома полно дел, и что раньше 7 вечера я в этот дом не попаду, но потом огляделась и решила прогуляться по берегу - природа ведь как-никак, тишина, Дон чистый на удивление (людей потому что мало) плещется тихонько, чайки проносятся, деревья шумят. 
Села на мостки и стала смотреть, как трактор роет котлован для гавани. Это такая задумка была у хозяина - выкопать небольшой узкий заливчик, чтобы его катер не болтался на виду у кого попало, а был поближе к дому. Ну, правильная, в общем задумка, тем более, деньги позволяют иметь и катер и гавань с пристанью. Но исполнение меня настрожило - тракторист бульдозерным ковшом разгребал песок на берегу в котловане для будущего заливчика. Пока он был еще выше уровня воды, все было в порядке, а когда он догребет до воды, что будет? А как он будет выкапывать котлован глубиной полтора метра ниже уровня реки? Трактор ведь плавать не умеет. Все мои сомнения я донесла до начальника строительства, но ему было некогда заниматься гаванью: он руководил постройкой домика и просто махнул рукой - мол, сами там разберутся. Ну, может быть, и разберутся.
Трактор ездил-ездил, да и застрял в песке. Тракторист вышел из кабины и задумался. Покурил. Постоял. Обошел вокруг. Опять постоял. Позвонил по телефону. Минут через пять к нему подошли еще двое. Постояли. Покурили. Поговорили. Потом один принес доску и подсунул ее под колесо. Неторопливо так, куда спешить, погода хорошая, в шею никто не гонит. Тракторист неторопливо же забрался в кабину и завел мотор. Трактор ни с места. Вылез из кабины. Постояли. Поговорили. Покурили. Опять постояли. Потом другой уже вразвалочку принес вторую доску. Постояли. Поговорили. Покурили. Подсунули вторую доску под второе колесо. Ура! Трактор поехал. Тракторист заглушил мотор, вылез из кабины, и все трое ушли куда-то за горизонт, наверное, обедать. Пока они до воды докопают, я думаю, хозяин сам приедет, посмотрит на это все и догадается, что ему, наверное, надо не только дизайнера, но еще и инженера-гидростроителя пригласить.  

Есть у нас давняя мечта - обложить весь двор пластушкой, отмостку, цоколь дома, понаделать еще дорожек и площадок, сколько душе угодно. Если кто не в теме, пластушка - это такой камушек, серый, желтоватый, разный, песчаник, когда его из земли выковыривают, он распадается на пласты, навроде слоеного пирога. Потому и пластушка. Укладывают его обычно в хаотическом беспорядке и выходит рисунок ледохода или треснувшего стекла. Мы бы и сами с этой работой справились и получалось у нас весьма недурственно, да Вовка подвернул ногу, когда ходил в Старочеркасск, и до сих пор она у него побаливает. А я спину свихнула, когда сынуле подавала мешок со штукатуркой. Пришлось искать мастеров, а пластушечники у нас - сплошь армяне. И все как один Матенадаран облицовывали. Прямо растеряешься выбирать. Но выбрали уж самых-самых. Пришли двое - сын и папа. Сын - крепенький румяный парнишка. Папа невысокий, худой, лет за 50, с орлиным насупленным взором. Строго все оглядел, снисходительно ухмыляясь и шевеля бровями выслушал мои требования и рекомендации и резюмировал: "Ти мою работу видель. Ми в этом городе пластушька 12 лет ложим. Я на этой работа поседель!" Нифига себе они работают, подумала, аж поседел человек! Но ничего не сказала.
На другое утро мастера пришли в 10. Потому что холодно, всего 12 градусов. Молча походили по двору, покурили, нервно перебросились армянскими фразами, набили колышки, привязали веревки, поставили опалубку и ушли. Мы удивились, но стали ждать, когда у нас во дворе наступит всяческая цивилизация.
На следующий день они снова пришли в 10, вскипятили чайник, попили чаю, позавтракали из своих пакетов, покурили, поговорили и взялись за работу. Залили два маленьких отрезка бетонной стяжки, где ее не хватало, и снова ушли. Блин, подумали мы, бегают по объектам, наверное, и вправду хорошие мастера.
А на третий день началась сказка (в сказке все хорошее бывает под номером три) - мастера принялись ложить. Ложили они аж до четырех часов дня, потом попросили вызвать такси и выдать авансу. Я тихо охреневала - может быть, они вообще великие армянские архитекторы в изгнании? "Наши люди в булочную на такси не ездют", да, совсем не наши, элита. Пришли соседи, посмотрели работу и говорят, что то, что мы с Вовкой успели положить, пока не покалечились, лучше и чище. Ничего, - оправдывали мы мастеров, - они еще все отмоют и вы увидите.
На четвертый день мастера объявились в 11. Оправдываться не стали. Сынуля ушел сразу, а папа, загадочно глядя вдаль, долго рассказывал Вовке, что еще он умеет штукатурить, и плитку ложить и гипсокартон тоже, и что нам еще надо тут во дворе сделать. Хорошо, что в дом не пошел. Когда все рассказал, покурил и тоже ушел. 
Назавтра они опять пришли уже по теплу, и ложили, ложили, ложили аж до самого угла, до пяти вечера, такого мы совсем не ожидали и где-то даже преисполнились благодарности и размякли. И вот настал час расплаты. "Ну, а теперь отмывайте," - сказал Вовка. "Нет! Что ты! Еще не высохло! Все отвалится! Надо сначала стенка ложить! Потом мить!"
Стенку в 10 кв. метров вдвоем ложили три дня. Если кто не в теме - нормальный плиточник один меньше 4 кв метров в день не делает. "Вам что, деньги не нужны? - спрашивал их меркантильный Вовка, пытаясь проникнуть в загадочную иностранную душу. "Нам нужен нашь хороший работа!" - гордо восклицал папа. Сын скромно молчал в сторонке. "Все, завтра будем мить! Кислота давай!" - радостно сообщил наконец папа. Я отбоярилась, что кислоты у меня нету. "Хорошо, порошком будем мить," - вздохнул папа.
Завтра они мыли и мыли. Но отмыли совсем немного. Вовка все мрачнел и спрашивал когда же, нервно топая ногой. Из-под облитого водой камушка пошли пузыри. Камушек покачивался. Вовка протопал всю укладку и нашел еще два отставших камня.
Мастера держали оборону: "Это ми ведро тяжелое ставили! Камень живой, он дышит! Я потом приклею все как надо! Ти мою работу видель! Завтра будет кислота! Ти все увидишь!" Назавтра я уехала в 7 утра и оставила Федора шпионить за мастерами. Федор позвонил в 11 и сказал, что они пришли. Потом позвонил в полпервого и сказал, что приходили еще двое, типа их начальство, и все они разговаривали долго и громко и по-армянски и вот только что закончили разговаривать. Консилиум, значит. Потом мне было некогда, а часов в пять мне позвонил этот их армянский начальник и сказал, что мастера отмыли один угол и даже его покрасили пропиткой  "мокрый камень", а отвалившиеся камни они приклеют потом, когда все доделают. Я заорала, чтобы он немедленно их остановил, что камень нам нужен сухой и чистый, мы его сами потом замочим, если захотим. Он вздохнул и с вежливой укоризной в голосе ответил, что они и сами уже остановились и ушли домой. Вернулась я в семь, одновременно приехал и Вовка. Обстановка накалилась. Дорожка, вся изгвазданная цементом, в белых потеках клея, зияющая выпавшими камнями, взывала к отмщению. Авансов бескорыстные гении набрали почти на всю сумму оплаты сделанного участка. И, о чудо!  С печальным и снова укоризненным взором к нам подходит начальник наших пластушечников. "Ви капризничаете! У нас полно заказов! Завтра они все отмоют и пускай быстро доделывают!" "Вот и хорошо, что полно заказов, - сказали мы дуэтом, - всего хорошего, а  пластушку мы сами отмоем и приклеим за оставшиеся деньги". И пошли собирать мастеровые вещи. Пока мы все собирали, начальник мастеров ходил за нами и рассказывал, какие мы капризные, сами не знаем чего хотим, только мешаем работать порядочным людям. Я нервно швырнула железный совок на залитую отвергнутыми талантами стяжку. Взметнулся фонтанчик песка. Мы все уставились на это место. Я взяла совок и принялась ковырять им стяжку. Стяжка ломалась, как свежий пряник "Ну что? - спросили мы - это стяжка?" "Быль мороз, она померзла!" "Не было мороза!" "Быль дождь, она разьмилась! Вот тут вода текла, видишь, смыла цемент!" "Ладно, - сказали мы дружно - все-таки наконец до свиданья".

В участке собрались лица как на подбор тусклые, отмеченные легкой косорылостью и беспросветной мизантропией, а фигуры - сутуловатые, косопузые, с деланной развязностью движений. Как будто их не взяли в уголовники и они этого стесняются. 

В околотке было веселее: нас внимательно выслушали, одобрительно покивали и велели сесть на лавочку и ждать дежурного. Напротив, как раз над доской объявлений для граждан, обвалился красивый лепной потолок и свесились древние, царского еще дранья дранки. Рядом с нами на лавочке примостился подозрительный щуплый гражданин лет шестнадцати с исцарапанными красными кулаками.  Вскоре появился веселый толстый дежурный. Он привел толпу юных солдатиков и долго объяснял им, как они должны тут поддерживать порядок и на что им выданы резиновые дубинки 73 сантиметра. Покосившись на нас, он прибавил: женщин не бить. Покосившись на щуплого соседа прибавил: и несовершеннолетних. Солдатики переминались с ноги на ногу и корчили неуставные рожи. Наведя порядок, дежурный принял участие в нас и отрядил нам участкового для составления протокола. 

Прокуратура ничем не удивила, там было скучно и обычно, мы вяло попререкались с прокурором, после нескольких пасов он таки получил штрафной в свои ворота и сдался, пообещав через месяц  или даже раньше дать свой грозный прокурорский ответ.

По этому поводу я припомнила замечание другого нашего соседа, бывшего работника ОБЭП: "Ну, бывает что с дури и по закону дело решат..."

hovan.livejournal.com/184526.html

Слава своим постом напомнил один интересный случай, забавный и серьезный одновременно.

Разговаривали мы как-то с сестрой милосердия Наташей на всякие религиозные темы.

- Болезнь - это Божье посещение! - строго говорит Наташа (румяная, высокая, с косой до подколенок), сверкая глазами.

Я согласно киваю.

- Вот у нас Борис Александрович - такой хороший человек и совсем неверующий. Я уж ему и Библию на стол положила, и икону в кабинет повесила, а ему хоть бы хны. Конечно, я из-за этого расстраивалась. И однажды я очень сильно помолилась за него, чтобы Господь его вразумил. А на другой день он на работу не пришел - ногу сломал.

Хотите верьте, не хотите не верьте, а Бог слышит молитвы и исполняет, ежели душе не во вред. А нога зажила. Не знаю, правда, уверовал от того Борис Александрович или нет, но думаю, если Наташа ему о своей молитве рассказала, то хоть какие-то мысли о Божьем Промысле его осенили или, скромнее говоря, посетили.